Гоголь Н. Вечера на хуторе близ Диканьки: читать онлайн полностью

Повесть «Вечера на хуторе близ Диканьки» это первая книга, написанная Николаем Васильевичем Гоголем под своим именем. Книга состоит из двух томов. В каждом томе по 4 интересных повести.

Цикл этих повестей был написан от имени пасечника, которого прозвали – Рудый Панька. Все повести объединены названием книги: Вечера на хуторе близ Диканьки. Ведь именно там в Диканьке, когда девушки с веретёнами собирались на посиделки в хате Рудого Панька и к ним присоединялись парубки (парни), и были рассказаны эти страшные истории, а Рудов Панька записал всё, дабы повеселить и напугать народ историями.

Содержание:

Том 1

Предисловие

Сорочинская ярмарка

Вечер накануне Ивана Купала

Майская ночь, или Утопленница

Пропавшая грамота

Том 2

Предисловие

Ночь перед Рождеством

Страшная месть

Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка

Заколдованное место

Том 1

Предисловие к первой книги: Вечера на хуторе близ Диканьки, Н. Гоголь

«Это что за невидаль: Вечера на хуторе близ Диканьки? Что это за вечера? И швырнул в свет какой-то пасичник! Слава Богу! еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарали пальцы в чернилах! Дернула же охота и пасичника потащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее».

Вечера на хуторе близ Диканьки

Слышало, слышало вещее мое все эти речи еще за месяц! То есть, я говорю, что нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой свет — батюшки мои! — Это все равно, как, случается, иногда зайдешь в покои великого пана: все обступят тебя и пойдут дурачить. Еще бы ничего, пусть уже высшее лакейство, нет, какой-нибудь оборвавшийся мальчишка, посмотреть — дрянь, который копается на заднем дворе, и тот пристанет; и начнут со всех сторон притопывать ногами. «Куда, куда, зачем? пошел, мужик, пошел!..» Я вам скажу… Да что говорить! Мне легче два раза в год съездить в Миргород, в котором, вот уже пять лет, как не видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот великий свет. А показался — плачь, не плачь, давай ответ.

У нас, мои любезные читатели, не во гнев будь сказано (вы, может быть, и рассердитесь, что пасичник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму), у нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь, и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалеча, бренчит балалайка, а подчас и скрыпка, говор, шум… Это у нас вечерницы! Они, изволите видеть, они похожи на ваши балы; только нельзя сказать, чтобы совсем. На балы, если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом — подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.

Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучку и пустятся загадывать загадки, или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут! Откуда старины не выкопают! Каких страхов не нанесут! Но нигде, может быть, не было рассказываемо столько диковин, как на вечерах у пасичника Рудого Панька. За что меня миряне прозвали Рудым Паньком — ей-богу, не умею сказать. И волосы, кажется, у меня теперь более седые, чем рыжие. Но у нас, не извольте гневаться, такой обычай: как дадут кому люди какое прозвище, то и во веки веков останется оно. Бывало, соберутся, накануне праздничного дня, добрые люди, в гости, в пасичникову лачужку, усядутся за стол, — и тогда прошу только слушать. И то сказать, что люди были вовсе не простого десятка, не какие-нибудь мужики хуторянские. Да, может, иному, и повыше пасичника, сделали бы честь посещением. Вот, например, знаете ли вы дьяка Диканьской церкви, Фому Григорьевича? Эх, голова! Что за истории умел он отпускать! Две из них найдете в этой книжке. Он никогда не носил пестрядевого халата, какой встретите вы на многих деревенских дьячках; но заходите к нему и в будни, он вас всегда примет в тонком суконном балахоне, цвету застуженного картофельного киселя, за которое платил он в Полтаве чуть не по шести рублей за аршин. От сапог его, у нас никто не скажет на целом хуторе, чтобы слышен был запах дегтя; но всякому известно, что он чистил их самым лучшим смальцем, какого, думаю, с радостью иной мужик положил бы себе в кашу. Никто не скажет также, чтобы он когда-либо утирал нос полою своего балахона, как то делают иные люди его звания; но вынимал из пазухи опрятно сложенный, белый платок, вышитый по всем краям красными нитками, и, исправивши что следует, складывал его снова, по обыкновению, в двенадцатую долю, и прятал в пазуху. А один из гостей… Ну, тот уже был такой панич, что хоть сейчас нарядить в заседатели или подкомории. Бывало, поставит перед собою палец и, глядя на конец его, пойдет рассказывать — вычурно, да хитро, как в печатных книжках! Иной раз слушаешь, слушаешь, да и раздумье нападет. Ничего, хоть убей, не понимаешь. Откуда он слов понабрался таких! Фома Григорьевич раз ему насчет этого славную сплел присказку: он рассказал ему, как один школьник, учившийся у какого-то дьяка грамоте, приехал к отцу и стал таким латыньщиком, что позабыл даже наш язык православный. Все слова сворачивает на ус. Лопата, у него лопатус; баба, бабус. Вот, случилось раз, пошли они вместе с отцом в поле. Латыньщик увидел грабли и спрашивает отца: «Как это, батьку, по-вашему называется?» Да и наступил, разинувши рот, ногою на зубцы. Тот не успел собраться с ответом, как ручка, размахнувшись, поднялась и — хвать его по лбу. «Проклятые грабли! — закричал школьник, ухватясь рукою за лоб и подскочивши на аршин. — Как же они, черт бы спихнул с мосту отца их, больно бьются!» Так вот как! Припомнил и имя, голубчик! — Такая присказка не по душе пришлась затейливому рассказчику. Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и все ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя, чуть ли еще не поговорку: «не мечите бисера перед свиньями»… «Быть же теперь ссоре», — подумал я, заметив, что пальцы у Фомы Григорьевича так и складывались дать дулю. К счастию, старуха моя догадалась поставить на стол горячий книш с маслом. Все принялись за дело. Рука Фомы Григорьевича, вместо того, чтоб показать шиш, протянулась к книшу, и, как всегда водится, начали прихваливать мастерицу хозяйку. Еще был у нас один рассказчик; но тот (нечего бы к ночи и вспоминать о нем) такие выкапывал страшные истории, что волосы ходили по голове. Я нарочно и не помещал их сюда. Еще напугаешь добрых людей так, что пасичника, прости Господи, как черта все станут бояться. Пусть лучше, как доживу, если даст Бог, до Нового году и выпущу другую книжку, тогда можно будет постращать выходцами с того света и дивами, какие творились в старину, в православной стороне нашей. Меж ними, статься может, найдете побасенки самого пасичника, какие рассказывал он своим внукам. Лишь бы слушали, да читали, а у меня, пожалуй, лень только проклятая рыться, наберется и на десять таких книжек.

Да вот было и позабыл самое главное. Как будете, господа, ехать ко мне, то прямехонько берите путь по столбовой дороге, на Диканьку. Я нарочно и выставил ее на первом листке, чтобы скорее добрались до нашего хутора. Про Диканьку же, думаю, вы наслушались вдоволь. И то сказать, что там дом почище какого-нибудь пасичникова куреня. А про сад и говорить нечего: в Петербурге вашем, верно, не сыщете такого. Приехавши же в Диканьку, спросите только первого попавшегося навстречу мальчишку, пасущего в запачканной рубашке гусей: «А где живет пасичник Рудый Панько?» — «А вот там!» — скажет он, указавши пальцем, и если хотите, доведет вас до самого хутора. Прошу однако ж не слишком закладывать назад руки и, как говорится, финтить, потому что дороги по хуторам нашим не так гладки, как перед вашими хоромами. Фома Григорьевич, третьего году, приезжая из Диканьки, понаведался-таки в провал с новою таратайкою своею и гнедою кобылою, несмотря на то, что сам правил и что сверх своих глаз надевал по временам еще покупные.

Зато уже, как пожалуете в гости, то дынь подадим таких, какие вы отроду, может быть, не ели; а меду, и забожусь, лучшего не сыщете на хуторах. Представьте себе, что как внесешь сот — дух пойдет по всей комнате, вообразить нельзя, какой: чист, как слеза или хрусталь дорогой, что бывает в серьгах. А какими пирогами накормит моя старуха! Что за пироги, если б вы только знали: сахар, совершенный сахар! А масло, так вот и течет по губам, когда начнешь есть. Подумаешь, право: на что не мастерицы эти бабы! Пили ли вы когда-либо, господа, грушовый квас с терновыми ягодами или варенуху с изюмом и сливами? Или, не случалось ли вам, подчас, есть путрю с молоком? Боже ты мой, какие на свете нет кушаньев! Станешь есть — объеденье, да и полно. Сладость неописанная! Прошлого года… Однако ж, что я в самом деле разболтался?.. Приезжайте только, приезжайте поскорей; а накормим так, что будете рассказывать и встречному, и поперечному.


Пасичник Рудый Панько.

На всякий случай, чтобы не помянули меня недобрым словом, выписываю сюда, по азбучному порядку, те слова, которые в книжке этой не всякому понятны.

Банду́ра - инструмент, род гитары.

Бато́г - кнут.

Боля́чка - золотуха.

Бо́ндарь - бочарь.

Бу́блик - круглый крендель, баранчик.

Буря́к - свекла.

Бухане́ц - небольшой хлеб.

Ви́нница - винокурня.

Галу́шки - клёцки.

Голодра́бец - бедняк, бобыль.

Гопа́к - малороссийские танцы.

Горлица – малороссийские танцы.

Дивчина - девушка.

Дивча́та - девушки.

Дижа́ - кадка.

Дрибу́шки - мелкие косы.

Домови́на - гроб.

Ду́ля - шиш.

Дука́т - род медали, носится на шее.

Зна́хор - многознающий, ворожея.

Жи́нка - жена.

Жупа́н - род кафтана.

Кагане́ц - род светильни.

Кле́пки - выпуклые дощечки, из коих составлена бочка.

Книш - род печеного хлеба.

Ко́бза - музыкальный инструмент.

Комо́ра - амбар.

Кора́блик - головной убор.

Кунтуш - верхнее старинное платье.

Корова́й - свадебный хлеб.

Ку́холь - глиняная кружка.

Лысый дидько - домовой, демон.

Лю́лька - трубка.

Маки́тра - горшок, в котором трут мак.

Макого́н - пест для растирания мака.

Малаха́й - плеть.

Ми́ска - деревянная тарелка.

Молоди́ца - замужняя женщина.

На́ймыт - нанятой работник.

На́ймычка - нанятая работница.

Оселе́дец - длинный клок волос на голове, заматывающийся на ухо.

Очи́пок - род чепца.

Пампу́шки - кушанье из теста.

Па́сичник - пчеловод.

Па́рубок - парень.

Пла́хта - нижняя одежда женщин.

Пе́кло - ад.

Пере́купка - торговка.

Переполо́х - испуг.

Пейсики - жидовские локоны.

Пове́тка - сарай.

Полу́табенек - шелковая материя.

Пу́тря - кушанье, род каши.

Рушни́к - утиральник.

Свитка - род полукафтанья.

Синдя́чки - узкие ленты.

Сластёны - пышки.

Сво́лок - перекладина под потолком.

Сливянка - наливка из слив.

Сму́шки - бараний мех.

Со́няшница - боль в животе.

Сопи́лка - род флейты.

Стуса́н - кулак.

Стри́чки - ленты.

Тройча́тка - тройная плеть.

Хло́пец - парень.

Ху́тор - небольшая деревушка.

Ху́стка - платок носовой.

Цибу́ля - лук.

Чумаки́ - обозники, едущие в Крым за солью и рыбою.

Чупри́на - чуб, длинный клок волос на голове.

Ши́шка - небольшой хлеб, делаемый на свадьбах.

Юшка - соус, жижа.

Ятка - род палатки или шатра.

Том 2

Предисловие ко второй книге: Вечера на хуторе близ Диканьки, Н. Гоголь

Вот вам и другая книжка, а лучше сказать, последняя! Не хотелось, крепко не хотелось выдавать и этой. Право, пора знать честь. Я вам скажу, что на хуторе уже начинают смеяться надо мною: вот, говорят, одурел старый дед: на старости лет тешится ребяческими игрушками! И точно, давно пора на покой. Вы, любезные читатели, верно, думаете, что я прикидываюсь только стариком. Куда тут прикидываться, когда во рту совсем зубов нет! Теперь, если что мягкое попадется, то буду как-нибудь жевать, а твердое-то ни за что не откушу. Так вот вам опять книжка! Не бранитесь только! Нехорошо браниться на прощаньи, особенно с тем, с которым, Бог знает, скоро ли увидитесь. В этой книжке услышите рассказчиков все почти для вас незнакомых, выключая только разве Фомы Григорьевича. А того горохового панича, что рассказывал таким вычурным языком, которого много остряков и из московского народу не могло понять, уже давно нет. После того, как рассорился со всеми, он и не заглядывал к нам. Да, я вам не рассказывал этого случая? Послушайте, тут прекомедия была.

Солоха с чёртом за столом

Прошлый год, так как-то около лета, да чуть ли не на самый день моего патрона, приехали ко мне в гости (нужно вам сказать, любезные читатели, что земляки мои, дай Бог им здоровье, не забывают старика. Уже есть пятидесятый год, как я зачал помнить свои именины. Который же точно мне год, этого ни я, ни старуха моя вам не скажем. Должно быть, близ семидесяти. Диканьский-то поп, отец Харлампий, знал, когда я родился; да жаль, что уже пятьдесят лет, как его нет на свете). Вот приехали ко мне гости: Захар Кирилович Чухопупенко, Степан Иванович Курочка, Тарас Иванович Смачненький, заседатель Харлампий Кирилович Хлоста; приехал еще… вот позабыл, право, имя и фамилию, Осип… Осип… Боже мой, его знает весь Миргород! он еще, когда говорит, то всегда щелкнет наперед пальцем и подопрется в боки… Ну, Бог с ним! в другое время вспомню. Приехал и знакомый вам панич из Полтавы. Фомы Григорьевича я не считаю: то уже свой человек. Разговорились все (опять нужно вам заметить, что у нас никогда о пустяках не бывает разговора. Я всегда люблю приличные разговоры; чтобы, как говорят, вместе и услаждение и назидательность была), разговорились об том, как нужно солить яблоки. Старуха моя начала было говорить, что нужно наперед хорошенько вымыть яблоки, потом намочить в квасу, а потом уже… «Ничего из этого не будет! — подхватил полтавец, заложивши руку в гороховый кафтан свой и прошедши важным шагом по комнате, — ничего не будет! Прежде всего нужно пересыпать канупером, а потом уже…» Ну, я на вас ссылаюсь, любезные читатели, скажите по совести, слыхали ли вы когда-нибудь, чтобы яблоки пересыпали канупером? Правда, кладут смородинный лист, нечуй-ветер, трилистник; но чтобы клали канупер… нет, я не слыхивал об этом. Уже, кажется, лучше моей старухи никто не знает про эти дела. Ну, говорите же вы! Нарочно, как доброго человека, отвел я его потихоньку в сторону: «Слушай, Макар Назарович, эй, не смеши народ! Ты человек немаловажный: сам, как говоришь, обедал раз с губернатором за одним столом. Ну, скажешь что-нибудь подобное там, ведь тебя же осмеют все!» Что ж бы, вы думали, он сказал на это? Ничего! плюнул на пол, взял шапку и вышел. Хоть бы простился с кем, хоть бы кивнул кому головою; только слышали мы, как подъехала к воротам тележка с звонком; сел и уехал. И лучше! Не нужно нам таких гостей! Я вам скажу, любезные читатели, что хуже нет ничего на свете, как эта знать. Что его дядя был когда-то комиссаром, так и нос несет вверх. Да будто комиссар такой уже чин, что выше нет его на свете. Слава Богу, есть и больше комиссара. Нет, не люблю я этой знати. Вот вам в пример Фома Григорьевич; кажется, и не знатный человек, а посмотреть на него: в лице какая-то важность сияет, даже когда станет нюхать табак, и тогда чувствуешь невольное почтение. В церкве, когда запоет на крылосе — умиление неизобразимое! растаял бы, казалось, весь!.. А тот… ну, Бог с ним! он думает, что без его сказок и обойтиться нельзя. Вот все же таки набралась книжка.

Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет и моя сказка. И точно, хотел было это сделать, но увидел, что для сказки моей нужно, по крайней мере, три таких книжки. Думал было особо напечатать ее, но передумал. Ведь я знаю вас: станете смеяться над стариком. Нет, не хочу! Прощайте! Долго, а может быть совсем, не увидимся. Да что? ведь вам все равно, хоть бы и не было совсем меня на свете. Пройдет год, другой — и из вас никто после не вспомнит и не пожалеет о старом пасичнике Рудом Паньке.

Примечание:

В этой книжке есть много слов, не всякому понятных. Здесь они почти все означены:

Баштан, место, засеянное арбузами и дынями.
Бублик, круглый крендель, баранчик.
Варенуха, вареная водка с пряностями.
Видлога, откидная шапка из сукна, пришитая к кобеняку.
Выкрутасы, трудные па.
Галушки, клецки.
Гаман, род бумажника, где держат огниво, кремень, губку, табак, а иногда и деньги.
Голодная кутья, сочельник.
Горлица, танец.
Гречаник, хлеб из гречневой муки.
Дивчына, девушка; дивчата — девушки.
Дукат, род медали, носится на шее женщинами.
Жинка, жена.
Запаска, род шерстяного передника у женщин.
Кавун, арбуз.
Каганець, светильня, состоящая из разбитого черепка, наполненного салом.
Канупер, трава.
Кацап, русский человек с бородою.
Книш, спеченный из пшеничной муки хлеб, обыкновенно едомый горячим с маслом.
Кобеняк, род суконного плаща с пришитою назади видлогою.
Кожух, тулуп.
Комора, амбар.
Кораблик, старинный головной убор.
Корж, сухая лепешка из пшеничной муки, часто с салом.
Курень, соломенной шалаш.
Кухва, род кадки, похожая на опрокинутую дном к верху бочку.
Кухоль, глиняная кружка.
Левада, усадьба.
Люлька, трубка.
Намитка, белое покрывало из жидкого полотна, носимое на голове женщинами, с откинутыми назад концами.
Нечуй-ветер, трава.
Паляница, небольшой хлеб, несколько плоской.
Парубок, парень.
Пейсики, жидовские локоны.
Пекло, ад.
Переполох, испуг. Выливать переполох, лечить испуг.
Петрови батоги, трава.
Плахта, нижняя одежда женщин, из шерстяной, клетчатой материи.
Пивкопы, двадцать пять копеек.
Пыщик, пищалка, дудка, небольшая свирель.
Покут, место под образами.
Полутабенек, старинная шелковая материя.
Свитка, род полукафтанья.
Скрыня, большой сундук.
Смалець, бараний жир.
Сопилка, свирель.
Сукня, старинная одежда женщин из сукна.
Сыровець, хлебный квас.
Тесная баба, игра, в которую играют школьники в классе: жмутся тесно на скамье, покаместь одна половина не вытеснит другую.
Хлопец, мальчик.
Хустка, платок носовой.
Цыбуля, лук.
Черевики, башмаки.
Чумаки, малороссияне, едущие за солью и рыбою, обыкновенно в Крым.
Швець, сапожник.
Шибеник, висельник.

Прочитано 597 раз
Почему пингвины живут в Антарктиде, а не в Арктике
мая 19, 2018

Почему пингвины живут в Антарктиде, а не в Арктике

in Почемучка by Сказки Самели
А где живут пингвины? Почему пингвины живут в Южном полушарии? И почему их никто не видел в Арктике? Попробуем найти ответы на эти вопросы. Пингвины — это нелетающие морские птицы и живут они конечно в Антарктике – это южная полярная часть Земли,…
Почему нельзя показывать ребенка - новорожденного
февраля 08, 2018

Почему нельзя показывать ребенка - новорожденного

in Почемучка by Сказки Самели
Народных примет, связанных с появлением ребенка на свет, немало и одна из них гласит что нельзя показывать ребенка в первые 40 дней его жизни. Такая примета требует ограждать мать и новорожденного от чужих людей, позволяя общаться с ними только самым близким…
Почему медведь зимой спит
март 10, 2018 659

Почему медведь зимой спит

Стоит сразу сказать о том, что не все медведи впадают в спячку. В спячке проводят такие…
Почему зебра полосатая
март 10, 2018 665

Почему зебра полосатая

Казалось бы, совсем детский вопрос: почему зебра полосатая? Но на этот вопрос нет…
Зачем слону хобот
мая 19, 2018 696

Зачем слону хобот

Слоны - одни из самых удивительных животных в природе. Но, а необычностью и уникальной…
Почему ребенок плачет во сне
фев 08, 2018 623

Почему ребенок плачет во сне

Слёзы любимого чада – тяжёлое испытание для всякой мамы. Существует три основных…
Почему идет дождь
фев 08, 2018 534

Почему идет дождь

А вы задумывались почему идет дождь? Откуда берется дождь? Что же такое дождь? Дожди…
Почему у жирафа длинная шея
мая 19, 2018 1659

Почему у жирафа длинная шея

Зачем и почему у жирафа такая длинная шея? Жирафы обитают в саваннах Африки. Жирафы…